RSS
App Store Google Play
Більше інформації
Реклама
Актуально
  • Депутати запропонували дозволити українцям керувати авто без прав
  • НКРЕКП пропонує підняти тариф на електроенергію та позбавити людей субсидій
  • В Україні призупинили договір про дружбу з РФ

ТРЕТЬИ СУТКИ ЯДЕРНОГО АДА

АРТУР БАЛАЕВ 26 квітня 2018, 05:09
470

 .....Аксютина била мелкая дрожь, у него предательски подгибались колени. Сергей Валерьевич с трудом удерживал телефонную трубку дрожащими пальцами и отказывался верить в то, что ему сейчас приходилось слышать. Наконец, его визави закончил свою длинную, гневную тираду. И тогда, кое-как шевеля онемевшим языком, Аксютин с трудом смог выдавить из себя только одно слово:

- К О Г Д А?...
Человек на том конце провода сделал небольшую паузу и абсолютно спокойным голосом ответил:
- Ровно через два часа. Тебе хватит времени, чтобы доехать до аэродрома и спасти свою задницу.
У Аксютина пересохло в горле:
- Господин Президент... Я не успею... Дайте мне хотя бы сутки...
Последовала минутная пауза, а потом Президент заговорил вновь, чеканя каждое слово:
- Жить захочешь - успеешь. И вообще... Слушай меня, "Гиббон" и слушай очень внимательно. Я поставил раком весь мир, всех президентов планеты во главе с этой чернозадой мразью и "железной арийкой" . Все эти гребанные НАТО, ООН и ЮНЕСКО. Я забрал и передал тебе в руки огромный потенциал: 30 000 квадратных километров вместе с предприятиями, с инфраструктурой и с банками. Я отдал все это тебе - мелкому "гопнику" из забытой богом глубинки. Ты, ничтожество, должен был ночами не спать, землю жрать, лично расстреливать каждого недовольного урода, но ты обязан был удержать порядок. А вместо порядка я вижу, как ты позволил толпе выйти из повиновения и процесс этот, понятно, уже не остановить. Эти скоты не боятся смерти.... Ты загубил огромное дело. Я всадил в этот проект пятнадцать миллиардов долларов и весь свой авторитет. Я так "засрал" мозги населению голосами своих СМИ, что порой сам начинал верить в увиденное на телеэкране. Я заставил десятки миллионов людей поверить в то, что наших патриотов ваши местные фашисты режут на куски, что без нашей поддержки враги снесут голову нашему родному этносу, что только мы их единственное спасение на свете. И мне поверили. А что случилось потом? Как ты мог не удержать мою победу?!
- Но поймите меня, прошу Вас... Здесь масса причин... Туристы перестали приезжать к нам... Поднялись цены на коммунальные услуги.... Закрылись сотни предприятий.... Упал уровень жизни... Силовики вели себя зачастую, мягко говоря, неэтично: грабили людей, насиловали женщин... А когда обрушилась валюта - это стало для нас глобальной катастрофой: и в этой ситуации вы бросили нас на произвол судьбы... И потом, народ полуострова прожил столько лет в условиях демократии, понимаете?.... И заставить их жить по законам империи невозможно в такой короткий срок... Я бы непременно заставил, поверьте!...Но необходимо время, чтобы постепенно привести этот народ в соответствующее состояние..
- Время тебе нужно? И сколько же, интересно? Ты, наверное, годы имеешь в виду, да? Так вот, я и тебе, и Константиновскому долги банковские списал в течение минуты. От уголовной ответственности освободил за полдня, в состав Империи вас ввел за неделю, а ты, засранец, при этом имеешь наглость просить у меня годы? Ладно, два часа тебе даю на эвакуацию и ни минуты больше! Время пошло!
- Господин Президент... Но что будет с людьми?... Их сотни тысяч... А потом, здесь, на полуострове много моих знакомых, друзей, коллег... У меня, кроме того, есть вторая семья: жена, ребенок ...
- Хм... Как же ты, Аксютин, бизнесменов-то "потрошил" в лихие 90-е с таким вот слюнтяйским нутром? Ты - идиот! Тебя допустили к большой игре, а ты так и остался в душе приблатненной шавкой по кличке "Гиббон". Запомни, когда речь идет о глобальной геополитике - на кону миллионы, порой, десятки миллионов человеческих жизней. А ты думаешь о каких-то пятистах тысячах черножопых... Да я своих солдат здесь положу, наверняка, столько же, сколько у тебя мирных жителей подохнет - и ничего, не скулю, как видишь! Ты мыслишь критериями "бригадира" из лихих 90-х. Не вышло из тебя большого политика, ошибся я в тебе... Ты хочешь, чтобы я просто так ушел со своей территории? Чтобы эти твари, прозвавшие меня новым Адольфом Гитлером, начали бы петь на улицах и плясать от радости до утра? Ну, нет, я разотру в порошок этот народец, а надо будет - и весь мир! Ладно, два часа и тридцать минут тебе даю. Ни секунды больше. Да, вот еще что: сюда не прилетай, не нужен ты здесь - раздавлю, как клопа. Теперь все, отбой.
Пытаясь нащупать непослушными пальцами упаковку валидола во внутреннем кармане пиджака, Аксютин заорал так, что зазвенели стекла на окнах:
- Максимов!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Лиза!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
В кабинет, с перекошенными от страха лицами, ворвались начальник личной охраны Сергей Максимов и референт Лиза Новикова.
- Максимов! Пулей ко мне домой, забираешь всех моих и через сорок минут быть в аэропорту на взлетной полосе! Не успеешь - лично расстреляю! Чего стал, дебил?! Бегом, ... твою мать!!!
- Есть!
- Лизавета! Соедини меня с диспетчером аэропорта и Константиновского ко мне! Живо!!!
... Клик - клок - клюк - тинь! Клик - клок - клюк - тинь! Клик - клок - клюк - тинь!... Тихая музыка капели разбудила меня. Я с трудом открыл глаза и натянул простыню до подбородка: было зябко и сыро, где-то в углу капала вода с потолка. Полежав еще минут пять и окончательно проснувшись, я поднялся, подошел к кровати, на которой лежала мать, запалил свечу и присел на какой-то обшарпанный деревянный ящик. Мама открыла глаза и кивнула:
- Доброе утро...
- Здравствуй, мама...
- Как спалось?
- Хорошо. А тебе?
- А я только к утру уснула. Раны очень болят...
Я погладил ее по седым волосам:
- Сейчас сменим повязку. Я сегодня постараюсь найти врача и мы попробуем почистить ранки.
- Хорошо бы... А то совсем я устала от боли...
...Ядерная атака случилась три дня назад. В тот момент мы с мамой находились в поселке Жукова, на краю города. Здесь жила ее школьная подруга, Ольга Алексеевна. Я привез маму на Жукова около одиннадцати, а вечером, часов в шесть, приехал забирать. Летчик (или ракетчик), по всей вероятности, промахнулся и эпицентр взрыва оказался где-то в районе Старой Софиевки. От смерти нас с матерью спасло то, что перед самым отъездом Ольга Алексеевна, которая жила в большом старинном особняке, сказала, что не отпустит подругу, пока не одарит ее консервированными маслятами. Мама долго отнекивалась, но, в конце концов, сдалась и мы втроем спустились в огромный погреб, заставленный всевозможной консервацией. И в момент, когда женщины начали вертеть в руках пузатые банки, прогремел страшный взрыв... Ударная волна была такой силы, что Ольга Алексеевна погибла мгновенно от разрыва сердца. Когда я пришел в себя, то лежал в кромешной темноте, в огромной кисло-сладкой луже из томатного сока и компотов. Я несколько раз позвал маму, но она не откликалась. Щелкнув зажигалкой, я увидел перед собой ужасную картину... Я дополз до матери и прощупал пульс: она была жива. Потом добрался до Ольги Алексеевны и понял, что ее больше нет с нами... Надо было понять, что же произошло там, наверху? Я с трудом встал на ноги, и, покачиваясь, добрался до деревянной лестницы, ведущей наверх. Когда я вылез из люка - мне, подполковнику запаса, сразу все стало ясно: началась третья мировая война; она же первая ядерная; она же - последняя. Я обхватил голову руками, присел на корточки и заплакал: людской род доживал свой век, цивилизация покидала Землю, человечество заканчивало свой путь во вселенной... Несколько минут назад на этом месте стоял роскошный особняк, а вокруг него жил, дышал, шумел и развивался целый город. Больше не было ничего вокруг: сплошные развалины особняков и многоэтажных зданий, густой дым, пепел, пожарища, трупы людей и животных, поваленные деревья, перевернутые и искореженные автомобили, тонны битого стекла под ногами и страшное черное небо над головой... Воздух был наполнен стонами и истошными криками тех, кто еще был жив: агония пожирала мой родной город. Я вернулся в погреб, кое-как сумел поднять наверх тело Ольги Алексеевны и присыпал труп маминой подруги битым кирпичом. Потом, метрах в двухстах от особняка, я нашел развалины ближайшего супермаркета и насобирал там необходимую снедь: свечи, минеральную воду, продукты, активированный уголь и небольшую складную туристическую кровать. Смешанное чувство из стыда и вины жгло мне мозг: в то время, как я, раздирая в кровь пальцы рук, разгребал куски кирпича, щебенку, битое стекло и выискивал среди мусора то, что могло продлить жизнь мне и моей матери, вокруг меня еще живые люди стонали, плакали, протягивали ко мне окровавленные руки и с молили о помощи. Но что я мог сделать?! Чем я мог им помочь?! Раненных было не счесть: тысячи, десятки тысяч, а я был один. Если бы я предпринял попытку начать их просто перевязывать, то мне бы понадобились на это тонны бинта и долгие годы. Эти люди были обречены и самым страшным и мерзопакостным в данной ситуации было то, что на фоне их стонов, криков и проклятий, я, как дикий зверь, ковырялся в мусоре и искал в нем еду и питье. Единственное, что как-то поддерживало меня - это мысль том, что я такой же обреченный, как и они, только мне надлежит уйти в мир иной несколько позже, чем этим несчастным. Вернувшись в погреб, я запалил несколько свечей, убрал с пола фруктовую жижу, перевязал маму (осколки изрезали ей ноги) и уложил ее на кровать. Придя в себя, она спросила, что же произошло? Я соврал ей, мол, случилась грандиозная техническая катастрофа на кислородном заводе, произошел взрыв в цехе аммиака, погибло много людей, а в городе огромные разрушения. Но нам в помощь уже едут десанты спасения и вскоре жизнь в городе будет восстановлена. А пока несколько дней придется пожить в этом подвале. Мама кивнула:
- Ну, хорошо, потерпим несколько дней... А куда делась Ольга Алексеевна?
Я отвел глаза и выдавил из себя:
- Она уехала к дочери... Тот район оказался нетронутым...
- Повезло им...
- Да, очень...
- Сынок, ты бы позвонил папе... Как там они?
Я снова соврал:
- Я уже звонил, мама. Все в порядке у них. Виталика слегка контузило, а у Володи легкое сотрясение мозга. А у отца вообще ни царапинки... Все в норме у них, все в полном порядке.
- Слава Богу. Они придут сегодня?
Я пожал плечами:
- Наверное... Но только город сильно разрушен, дорог практически нет и им очень сложно будет найти нас. Может я сам схожу?...
- Конечно, сходи! А найдешь сам-то?
- Мама, ты забыла, что что твой сын - бывший командир отдельного разведывательного батальона. Конечно найду... Я пошел.
- Счастливо, буду ждать. Только недолго - хорошо?...
... Я шел по пепелищу любимого городу, сжав кулаки, и это была дорога в ад. Города, как такового уже не существовало, везде царила смерть, смерть, смерть,... Я понимал, что ни отца, ни братьев - Виталика и Володи - уже нет в живых. Наши жены вместе с детьми и внуками перед самым вторжением войск Президента на полуостров, улетели на экскурсию в Прагу и там им было предоставлено политическое убежище. Я не мог знать, что сию минуту происходит в Чехии, но наверняка, и по ней Президент прошелся ядерной атакой. Вокруг меня, перемалывая колесами трупы и израненные тела еще живых людей, сновали зеленые БТРы; танки безжалостно наматывали на гусеницы мясо погибших и изувеченных; по "фаршу" из обугленной человечины и грязи проходили воинские подразделения, облаченные в ОЗК и противогазы. Гражданские, изредка попадавшиеся на моем пути, были похожи на тени: они брели непонятно куда, словно не видя дороги перед собой, их застывшие взгляды и перекошенные лица напоминали маньяков из фильмов ужасов. Иногда, то здесь, то там, раздавались автоматные очереди. Поравнявшись с бывшим ювелирным магазином, я заметил, как трое мужчин выковыривают из земли драгоценности. Я подошел к ним, остановился и покачал головой. Один их них поднял голову и зло посмотрел на меня
- Чего надо?! Пошел отсюда!
- Мне ничего уже не надо.. Как, впрочем, и вам. К чему теперь эти кольца и цепи? Вы с ума сошли?... Лучше ищите витамины в аптеке, консервы и красное вино. Дольше протянете... Вам сейчас силы нужны, а не драгоценности...
- Слышь, а ну сгинь! Исчезни в тумане!
Наш диалог прервал оклик майора-десантника, с подъехавшего БТРа:
- Внимание! Все четверо ко мне! Сесть на броню!
Мой визави скривил лицо:
- Какая броня, майор, после ядерной атаки? Ты думаешь, что мы бараны? Ты думаешь, не понимаем, что произошло? Третью мировую вы развязали - вот что! Уезжай отсюда, мы теперь все равны перед Богом!
- Не все! - ответил военный и, выхватив пистолет из кобуры, выстрелил навскидку. Мародер упал замертво, пуля угодила ему в грудь. Я поднял глаза на офицера и покачал головой:
- Зачем?... Он же и так скоро того... Сам...
Десантник словно не услышал меня:
- Все трое! Ко мне! Сесть на броню!
Нас привезли в разрушенному зданию бывшего гарнизонного госпиталя. Майор спешился и приказал всем переодеться в ОЗК и надеть респираторы, ибо нам предстояло вытаскивать погибших из развалин госпиталя, упаковывать их в пластиковые мешки и трупы грузить в бортовой грузовик. Когда я скинул с себя рубаху, майор, примостившийся на расколотом взрывом бетонном блоке, покосился на мою наколку "Спецназ ВДВ" и махнул рукой: "Тебе не надо. Иди, присядь..." и протянул мародерам алюминевую флягу: "Держите! Здесь спирт, чистый. Примите на грудь, иначе работы не будет."
Я присел рядом с ним и взял предложенную мне сигарету. Майор чиркнул спичкой, прикурил, потом поднес огонек к моей сигарете и горько хмыкнул:
- Хм... Блин, всю жизнь мечтал о таком времени, когда смогу курить "Мальборо" столько, сколько захочу!... И вот оно настало, это время!... "Мальборо" под ногами - хоть жопой ешь... Да только недолго теперь курить его осталось... Передохнем скоро все, как собаки...
- Да, согласен, передохнем... Но кто же виноват? Вы же сами пришли на наш полуостров, вас сюда никто не звал...
- Закрой пасть, умник!.. "Сами"... Ты же кадровый военный, не мне тебе объяснять, что такое приказ... Президент запел свою песню:" Наш великий этнос в опасности! Надо спасать наших братьев!". Ну мы и ринулись в бой. А когда сюда прибыли - сразу стало ясно, что вляпались... А куда было деваться? Писать рапорт и проситься домой? Так через полчаса в трибунале очутились бы...
Вдруг майора стошнило. Рвотная масса была вперемешку с густой кровью. Он вытер губы рукавом гимнастерки и сплюнул:
- Тьфу, сука! Это только начало... Лучевая болезнь... Как думаешь, сколько нам отведено?
- На знаю, но думаю, что недели две-три, не больше.... Чем атаковали? Авиабомбой или ракетой?
- Спроси, что полегче... Откуда мне знать? Нам самим даже не сообщили, что будет ядерная атака... Сука, Президент и нас, свою же армию, сделал пушечным мясом.... - Он помолчал с минуту, а потом искоса взглянул на меня:
- Ты стрелял в наших по ночам? Скажи честно - партизанил?
Я отрицательно покачал головой. Потом встретился взглядом с майором и ответил:
- Нет, не стрелял. У меня, к сожалению, нет пистолета.... Я резал. Что смотришь? А как бы ты поступил, если бы на твою землю пришел вооруженный агрессор?
- Тоже бы резал... Как баранов... Каждый день... Но тебя я сейчас кончу, спецназ ВДВ, бля... - Он вытащил из кобуры пистолет и наставил ствол мне в лоб. Я усмехнулся и зло сплюнул:
- Да ты дерьма объелся, майор?... Не смеши. Мы с тобой в ядерном аду, а ты мне смертью грозишь? Стреляй!...
Его вновь вырвало. Он спрятал пистолет и махнул рукой:
- Ладно, проваливай, сука... И так подохнешь скоро, сволочь... На том свете свидимся и завершим разговор...
Я подошел к грузовику, к которому мародеры сносили трупы и складировали их в штабеля. Вперемешку валялись обугленные головы, руки, ноги, обгорелые торсы... Мародеры вынесли очередную порцию конечностей и остановились, чтобы перевести дух. Их качало от ужаса и от выпитого спирта. Я положил одному из них руку на плечо:
- Ну?...
Он низко опустил голову и зарыдал. А потом медленно залез себе в карман, достал оттуда горсть часов и колец, высыпал их на черную землю, со злостью плюнул на золото и медленно перекрестился. Из глаз его катились слезы. Я продолжил свой путь...
...Я смог найти отцовский дом. Вернее, его обгорелые развалины. А еще нашел три обуглившиеся тени: все, что осталось от отца и двух моих братьев. Не знаю, сколько часов я просидел над останками своих близких: я не мог встать, ибо у меня отнялись ноги. Когда чувствительность понемногу вернулась к ним, я с трудом поднялся, бережно смел пепел в пакетик и уложил в карман. Обратный путь был еще тяжелее: мне казалось, что на груди у меня не невесомый пепел, а пудовая гиря. Я быстро уставал. Каждые минут двадцать мне приходилось останавливаться и отдыхать. Земля была усеяна трупами людей и животных. Но живых вокруг становилось все больше. Они, либо, как призраки проплывали мимо меня, либо рылись на развалинах магазинов, выискивая продукты. Их всех одолевали рвота и понос Кругом были рвотные и каловые массы наполовину с кровью. Мужчины, женщины и дети без стеснения садились, на глазах у всех испражнялись и тут же продолжали выискивать еду. Некоторые из них, было видно, лишились рассудка: они пели танцевали, показывали гениталии или громко хохотали, склонившись над каким-нибудь трупом...
... Я вернулся в погреб. Мама не спала. Как только я спустился с последней ступеньки, она встрепенулась и спросила:
- Ну как наши-то, сынок?
- Ты знаешь, мама, я их не увидел... - выдавил я, пряча глаза.
- Почему?
- А их эвакуировали. Санитарным самолетом. Но соседка, Полина Львовна, сказала, что они все трое бодрые, веселые были. Только о нас с тобой беспокоились: как мы и где? Я попробовал позвонить, но их телефоны были отключены. А потому по дороге я заскочил в мэрию - там создан штаб МЧС - и написал отцу телефонограмму, что с нами все в порядке. И ему уже наверняка ее передали.
- Ну и слава тебе, Господи... Я хоть успокоилась.... А как там, наверху?
- Все в порядке! Город живет и дышит; народ борется и побеждает!
- Вот и хорошо... Успокоил ты меня...
... На следующий день и меня, и маму мучили тошнота и расстройство желудка. Я не успевал убирать из-под нее кровавый понос, а она не понимала, что с ней происходит и страшно стеснялась. К полудню в погребе стоял ужасный запах кала и рвотных масс. Мне не хватало минеральной воды, чтобы вымывать помещение. И сам с трудом успевал выбегать наверх, чтобы испражниться. Мы выпили с мамой по две упаковки Лоперамида, но эффекта не было. Мы только раз за весь день смогли перекусить... К вечеру, когда уже нечем было дышать, я обратился к маме:
- Ма, я схожу наверх, куплю дезодорант. Освежим воздух. Ты не против?
- Нет, Артем, не против, сходи. А я, наверное, приму таблетку снотворного, устала очень...Ты найди мне мою сумку: снотворное в ней.
Я поднял с пола черную, кожаную сумку и протянул матери:
- Держи. И не скучай. Я быстро!...
И когда я только поставил ногу на деревянную лестницу, мать вдруг громко окликнула меня:
- Артем!
- Что такое?
- Нет... Ничего... Смотри, не сорвись с лестницы...
- Не беспокойся... Мама, что это? Ты плачешь?...
- Раны болят... Вот и плачу...
- Гм... Врача я не нашел, но вернусь, разожгу побольше свечей и сам почищу твои ранки.
- А давай утром?... Я приму снотворное и хочу поспать...
- Давай... Только в туалет все равно вставать придется..
- Я люблю тебя..
- И я тебя, ма...
... Когда я вернулся с коробкой освежителя воздуха, мама уже спала, отвернувшись к стенке. И я обрадовался: пусть наберется сил. За ночь я девять раз "сходил в туалет", а мама ни разу не проснулась. Утром я решил напоить ее чаем:
- Мама, просыпайся, будем чай пить. Тебе черный или зеленый? Мама!...
... Я взял ее за плечо и перевернул на спину: она была мертва. Я осторожно извлек из ее холодных пальцев записку и поднес к огоньку свечи. Она была написана до боли знакомым материнским почерком на листочке из маминого блокнота: "Сыночек мой дорогой! Я ухожу, не хочу быть тебе обузой. Я все поняла... Ты сказал, что произошла авария в аммиачном цехе, но я ни разу не почувствовала запаха аммиака... У тебя нет зеркала, а потому ты не можешь видеть, что у тебя на голове за сутки образовались огромные проплешины, а на щеках небольшие язвочки. У нас с тобой понос и кровавая рвота. Сынок, я ведь не могу не понимать, что это последствия лучевой болезни. И на нас вчера скинули атомную бомбу. Президент все-таки нажал ядерную кнопку. Я знаю, что ни папы, ни Виталика с Володей уже нет в живых. И мы с тобой тоже обречены. Я безумно боюсь того, что ты можешь уйти раньше меня, ибо чаще выходишь на радиоактивное пространство. Это намного страшнее, чем моя личная смерть. Я не знаю, что сказать тебе и чем помочь? Все, что могу сделать - это уйти и не терзать тебя своими проблемами. У меня упаковка снотворного, я сейчас выпью ее и все. Я люблю тебя. Не плачь! Когда ты будешь читать эти строки, я уже буду рядом с нашими, на небе. И мне будет хорошо и спокойно. И скоро все мы будем вместе. Прощай. Твоя мама."
... Время остановилось.... У меня не было слез, чтобы плакать. Но чувства мои были тяжелее ожидания смерти. Еще несколько часов назад в этом страшном, пропитанном радиоактивной смертью мире, единственное, что удерживало меня - это забота о матери. Теперь я был лишен и этого... Мстить? Но даже месть теперь не имела смысла! Все, кто принес на мою землю горе и смерть, сами были обречены и должны были уйти в мир иной в течение нескольких дней. От злости и бессилия мне казалось, что я схожу с ума. Стало душно. Я выбрался наружу. Небо надо мною было грязно-свинцовым, в воздухе стоял омерзительный запах разлагающихся трупов, а самих трупов уже было не счесть. Мне казалось, что я уже в аду. Закрыв глаза, сжав кулаки, я поднял лицо к небу и заорал нечеловеческим голосом. Неожиданно раздался скрип тормозов и рядом со мной притормозил пятнистый внедорожник. Отворилась передняя дверь, из которой выполз наружу и тут же рухнул на землю, больше похожую на уголь, коренастый, светловолосый капитан:
- Друг... Подойди...
Я подошел к нему и, не сводя глаз с заблёванного до пояса кителя, нагнулся, поднял кусок камня и занес над его головой:
- Сейчас сдохнешь, гад... Вы всю семью мою убили!... Всех!... А теперь я вас мочить буду... До последнего своего вздоха...
Капитан тяжело дыша, закрылся ладонью:
- Хорошо, убивай... Только дай две минуты... Пожалуйста... Просто выслушай меня, прошу...
- Ну?!
- В машине.. На заднем сидении... Сидит девочка, Люся... Это моя дочь... И внучка генерала ГРУ Николаева...
- Что?! Что ты сказал?!....- я отбросил камень, присел на колено, приподнял капитана и бережно прижал к себе:
- Леша, это ты? Неужели это ты!...
Капитан уставился на меня удивленным взглядом:
- Кто вы? Откуда знаете меня?
Вместо ответа я тихо пропел:
- Красный командир на горячем коне... Красный командир на гражданской войне... В бой идет отряд командир впереди... Алый бант горит на груди...
Капитан слегка улыбнулся краешками бледных губ:
- Господи... Дядя Артем... Не может быть... Не верю...
- Надо верить, Леша, надо... А ведь это я! Почему дочь с тобой? Как отец мог допустить то, что она оказалась в зоне ядерной атаки?...
- Отец не знал, что Президент начнет ядерную бомбардировку... Это точно... Иначе бы не позволил мне привезти сюда Люсю... А я просто хотел, чтобы она несколько дней просто поплавала со мною в море... Спасите ее, прошу вас! Я сам получил громадную дозу, а она, слава Богу, небольшую... Я вот-вот умру... Она погибнет без меня... Дайте слово, что найдете отца...
- Леша, ты же мне как сын, я сделаю все возможное... Только где мне его искать? Города нет - одни руины!
- Отец уже летит за нами... На вертолете... Мое удостоверение личности будет вам пропуском... А как найти его - я не буду советовать... Вы это сможете лучше меня, вы же опытный разведчик... Там, в машине оружие и деньги... Если вдруг пере.... - Он внезапно откинул голову и замолчал на полуслове. Я медленно опустил его крепкое тело на землю и прикрыл ему глаза. Я не плакал, я просто уже устал от присутствия смерти. Вынув из внутреннего кармана Лешиного кителя удостоверение личности офицера, я шагнул к внедорожнику и распахнул дверь. На заднем сидении сидела белокурая девочка лет пяти в легком цветастом сарафане и в розовой акриловой кофточке. Рядом с ней покоилась большая брезентовая сумка цвета хаки.
- Здравствуй, Люся... Меня зовут дедушка Артем.
- Здрасти! А у меня уже есть два дедушки: дедушка Витя и дедушка Саша. Вы еще одним дедушкой будете?
- Да, еще одним. А давай-ка мы поедем искать дедушку Сашу. Он за нами должен прилететь на вертолете. Он заберет тебя отсюда и увезет. Хорошо, Люся?
- Хорошо, а то очень вокруг воняет. Я слышала, как один папин солдат сказал другому, что это трупный яд. А почему папа не встает? Он не поедет с нами? - она взглянула на труп отца и показала на него пальцем
- Нет, моя хорошая, он очень устал. Он поспит немного, а потом прилетит к нам сам.
Люся с минуту внимательно смотрела на отца, а потом произнесла:
- Дедушка Артем, ты наверное не понимаешь... Папа просто умер. Сейчас все умирают. Посмотри, сколько людей лежит. И папа тоже, наверное, умер. Он просто спит и никогда не проснется. Я сейчас...
Он выпорхнула из машины, подошла к телу отца, опустилась, погладила Лешу по щеке, поцеловала его и прошептала:
- Папочка любимый, спи... Я расскажу маме и дедушке, что ты умер, а они наверное станут плакать. Но тебе же так лучше, да? Тебя ведь больше не будет тошнить. Мы уезжаем, а ты - спи, папочка..
И тут меня прорвало, слезы градом покатились по щекам. Я не плакал, приняв смерть родной матери, я не плакал, приняв смерть сына лучшего друга, но эта картина прощания - потрясла меня... Через пять минут я усадил Люсю на заднее сидение, а затем расстегнул молнию парашютной сумки. Она была доверху набита долларами, новенькими купюрами, уложенными в тугие пачки, пахнущие заводской краской. В бардачке я нашел две ручные гранаты Ф-1, пистолет и нож диверсанта. Застегнув молнию, я завел машину и мы тронулись. Мне нужно было успеть во что бы то ни стало найти генерала Николаева и передать ему внучку Люсю. Времени жить на этом свете у меня было немного, но я дал слово Леше и его надо было сдержать. Мне предстояло в этом аду найти Сашу Николаева, моего лучшего друга по военному училищу и брату по двум горячим точкам. Лет двадцать пять назад мы разошлись под знамена двух разных государств и потеряли связь между собой. Мне было известно лишь то, что он дослужился до звания генерал-лейтенанта ГРУ. А потому, с началом ввода войск на полуостров, я написал Николаеву открытое письмо. В Интернете его прочли миллионы людей. В нем я молил генерала предпринять все возможное, чтобы предотвратить братоубийственную бойню. Но ответа на свое письмо я тогда не дождался...
... Мне приходилось ехать со скоростью не более пяти километров в час. Дорог практически не было: руины, руины, руины... Хрустели чьи-то кости и ребра под колесами, лопались, как спелые арбузы черепа, запах трупного яда с трудом очищал кондиционер. Но когда я выходил из машины, чтобы испражниться, этот запах сводил с ума и меня тут же от него рвало. Бродячие собаки с какими-то странными зеленым глазами начали поедать трупы людей. И это было страшно. Кто-то сидел, спустив штаны, а буквально в трех метрах от него псы, с красными от крови мордами, возились в трупах, вырывая куски человеческого мяса и разрывая кишки... Мне пришлось остановить приблизительно двадцать подразделений и около тридцати БТРов, но все было зря. Полуживые военные не знали, где им искать генерала Николаева и смотрели на меня, как на идиота. Но мне повезло. Неожиданно впереди образовалась колонна из трех БМД. Я догнал их и остановил. Из командирского люка головной машины показалась голова старшего лейтенанта в шлемофоне:
- Чего надо? - спросил он, с трудом ворочая языком.
- СтаршОй, я - подполковник Сергеев, мне нужно выяснить, где в настоящий момент находится генерал-лейтенант Николаев. Поможешь найти?
- Да ты что, дядя, сбрендил?! Нет больше генералов! Нет больше старших лейтенантов! Все! Кончилась жизнь на Земле! Доигрались наши земные божки! Дорезвились! А генерал Николаев - так он три дня назад был "шишкой". А теперь он - живой труп понимаешь? Такой же, как и мы с тобой.
- Я понимаю... Только вот в чем вопрос... Девочка у меня в машине, ребенок... Внучка генерала... Может хоть ее удастся спасти... Помоги!
Старлей перевел взгляд на внедорожник, нашел глазами силуэт ребенка за стеклом и медленно стянул с головы шлем. Волоса на ней почти не осталось, все съела радиация:
- Сколько ей?
- Пять лет... Жаль ребенка...
- У меня такой же вот сынок... Был... Первоклашка... - плечи его мелко затряслись, а по щекам покатились слезы. Успокоившись, он вновь натянул на голову шлемофон и вышел в эфир:
- Я "Орел", вызываю "Сокола", прием... Я "Орел", вызываю "Сокола", прием... "Сокол", срочно необходима точка стояния "Грифа"... Делайте запрос по "Грифу" на всех, кто еще в сети, прием... Необходима точка стояния "Грифа", работай, "Сокол", работай!
Приблизительно двадцать минут я стоял у брони, прикрыв носовым платком нос и рот, и слушал бесконечную цепь переговоров. Наконец, старлей произнес:
- Есть? Слава Богу!.. Так, спутниковой связи нет, а потому ориентируемся по гирополукомпасу и по карте... - он кивнул мне:
- Заводи свой драндулет, подполковник, и за мной.. Нашли вашего дедушку...
... Лучший друг из моей далекой юности, генерал-лейтенант ГРУ Александр Сергеевич Николаев, ждал нас на взлетном поле аэродрома "Пельбег". Бывшего аэродрома. Метров за пятьсот я увидел его могучую фигуру. Справа от генерала. в глубине. стояли два грозных вертолета-штурмовика, слева - четыре БТРа, перед которыми выстроился спецназ ГРУ в количестве приблизительно двадцати человек. Я остановил машину, повернулся к Люсе и заставил себя улыбнуться:
- Ну что, красавица, приехали - выходи... Вот твой дедушка...
Люся выскочила из салона и кинулась на шею генералу. Все мы: я, спецназ ГРУ, спешившиеся из БМД десантники во главе со старшим лейтенантом, пилоты-вертолетчики молча наблюдали, как Николаев, не стесняясь слез, жадно покрывает лицо и тело внучки частыми-частыми поцелуями. Успокоившись, он обернулся к подчиненным:
- Веремеев! Гладышев! Ко мне! Девочку в БТР, живо! Вентиляционную системы - на полную катушку!
Потом он обратился ко мне:
- Ну, здравствуй, братан... Спасибо за внучку... - и протянул мне руку.
- Здравствуй, Саша. - сухо ответил я.
- А Лешка где? Как ты нашел их?
- Нашел... А вот Леше - вечная память...
- Нет!!!
- Да, Саня, да... - я вынул из кармана удостоверение личности Леши и протянул его отцу.
Николаев принял его дрожащими пальцами, закрыл глаза и замолчал. Не пели кузнечики в степи, не стучали дятлы в лесу, не лаяли собаки. Стояла мертвая тишина ядерного ада, слегка разбавленная тихим рокотом вентиляционной системы бронетранспортера, где сейчас находилась Люся. Минут через пять он разлепил веки и я задал ему вопрос:
- Отчего Люсю в БТР? Почему не в вертолет? Улетай скорее, спасай внучку...
- Куда?! Куда лететь, Артем?! Некуда! Все!! Амба!!!
- Неужели? И Чехию накрыли?
Николаев покачал головой:
- Европу всю... Про Америку не знаю... Возможно и ее уже нет... Президент сошел с ума...
- Слава Богу! Даже ты это понял!
Я вытащил из внедорожника сумку с баксами и швырнул к его ногам:
- Вот они, святые для вас, педерастов,бумажки! Все ради них! Все! Миллионы человеческих жизней вы разменяли на это фуфло! Только что с ними теперь делать, Саша? Даже костры жечь нельзя. Вы ведь никак не могли нажраться вашей нефти и напиться крови наших детей! А теперь уже и своих! Вам все мало? Вот, смотри! Видишь локоны в моей ладони? Это волосы твоей внучки, я просто погладил ее на прощание по головке. А еще ты своими руками убил собственного сына, жену, невестку! А еще - вместе со своим Президентом - ты угробил миллионы людей! На, жри, генерал, защитник империи! - я разорвал пачку долларов и швырнул купюры прямо в лицо Николаеву. Спецназовцы, стоявшие у него за спиной, рванули к нам, чтобы скрутить меня. И вдруг...
- Взвод, к бою! А ну, стоять, разведка! Еще шаг и завалим всех, на хрен! - я оглянулся: взвод старлея-десантника ощетинился стволами в сторону спецназа, а орудия БМД нацелились на вертолеты. Николаев побледнел:
- Товарищ старший лейтенант! Я - генерал-лейтенант ГРУ Александр Николаев! Дайте солдатам команду "Отбой" и произведите посадку десанта в БМД. Это приказ!
- Да пошел ты в сраку, генерал, вместе со своими приказами... - уставшим голосом сквозь зубы процедил десантник - Какой ты теперь генерал? Где твой штаб? Где твоя армия? Где твой народ? Нету? Ну, тогда слушай меня: дай команду своим спецам положить оружие. Иначе я разнесу твои БТРы и вертолеты. Считаю до трех: раз, два...
Николаев развернулся и кивнул:
- Веремеев, положить оружие...
Разведчики аккуратно сложили автоматы и снайперские винтовки и старший группы, тот, кого Николаев называл Веремеевым, вопросительно посмотрел на старшего лейтенанта:
- Что дальше?
Тот сплюнул и пожал плечами:
- А хрен его знает! Вон, пусть подполковник командует...
Я был в шоке. Еще совсем недавно эти десантники, как агрессоры высадились на нашем полуострове и аннексировали его. Спустя пару недель они начали творить беспредел, избивать людей и насиловать женщин. После каждого такого случая, ночью, я выходил на охоту, отлавливал одиноких военных и всаживал им нож в сердце. Мы ненавидели друг друга. А сегодня они встали на мою защиту, направив автоматы на собратьев по оружию. Удивительно!
Я обратился к старшему лейтенанту:
- Как фамилия твоя, десантник?
- Фамилия моя самая простая, Петров.
- Так, Петров, Веремеев! Весь личный состав подтягивайте сюда, поближе...
Оба подразделения вместе с вертолетчиками сгрудились вокруг меня. Я обратился к Николаеву:
- Саша, неужели нет ни одного шанса? Неужели совсем некуда лететь?
Николаев почесал щеку:
- Гм... Некуда. Хотя Президент оставил лично себе оазис. Там чисто. Координаты я знаю. Но как туда прорваться? Охрана оазиса - батальон спецназа ВВ и средства ПВО. "Вертушки" не пройдут. А если даже и пройдут - в наземном противостоянии силы слишком неравны...
И вдруг в наступившей тишине раздался уверенный голос:
- "Вертушки" пройдут!
- Что? - переспросил я
- "Вертушки" пройдут! - это был один из вертолетчиков.
- "Вертушки" пройдут. Мы знаем, как уйти и от ПЗРК, и от "Шилок"... Не раз уже уходили. И керосина бесхозного сейчас полно. Долетим, пройдем и сядем! Слово офицера!
- А если "вертушки" пройдут и сядут - тогда и мы с охраной Президента справимся. Порвем их, сук. Как грелку! - подал голос Веремеев.
- Не знаю... Не уверен... Порвете ли? Ведь там батальон спецназа, а вас - пять десятков: шестикратное превосходство. Не знаю...
Старший лейтенант Петров вмешался:
- А у нас есть другой вариант?
Я пожал плечами:
- Нет, старлей, другого варианта нету.
- А раз нет, то тогда точно порвем. Зубами загрызем! Слово офицера! У нас ведь стимул какой - ребенок...
- Хорошо! Главное, мужики, - это Люся. У тебя, Петров, сын был... А почему был? Может и отыщется мальчик? Чудеса еще случаются! Подлечите их... Вырастут малыши и может быть от них зародится новая жизнь на планете... Старшим группы назначаю Веремеева. Петров - заместитель.
Веремеев удивленно пожал плечами:
- Я - старший? Не понял... Но среди нас генерал-лейтенант Никола...
Я перебил его:
- Генерал-лейтенант Николаев остается здесь. И я вместе с ним.
- Почему?
- Потому что именно подчиненный ему отдел ГРУ осуществлял разработку операции по аннексии полуострова. И я, именем нашего народа, и по законам военного времени, приговариваю его к смертной казни. Но сам остаюсь вместе с ним. Потому что в далеком, 1989-ом году, в безвыходной для меня ситуации, он тоже остался рядом со мной, отстреливался до последнего патрона, был трижды ранен, но не бросил меня. Не теряйте времени, пацаны, вот - вертолеты: по местам!
Потом я обратился к Николаеву:
- Ну что стоишь, Саня, иди, прощайся с внучкой...
...Когда "вертушки" скрылись из вида в безобразно-грязном небе, Николаев повернулся ко мне:
- Что дальше, Артем? Где обустраиваться будем?
- Обустраиваться? В аду? Зачем? Чтобы медленно и мучительно подохнуть по очереди в кучах собственного дерьма и кровавой блевотине? Нет!
- А что ты предлагаешь?
- Ты забыл Афган, Саня? - я подошел к внедорожнику, распахнул дверцу, достал из бардачка гранату Ф-1 и показал ее генералу. Тот покачал головой:
- Согласен... Действуй, старина!
Мы крепко обнялись и постояли так пару минут. Потом разомкнули объятия и в последний раз посмотрели друг другу в глаза. Николаев горько улыбнулся:
- Страшно... Когда мы с тобой еще учились в училище, я мечтал о том, что буду жить и служить Родине так, чтобы оставить потомкам цветущую и богатую страну. А оставляю сейчас эту мертвую, изнасилованную землю, погруженную в ядерный хаос. Да и не оставляю вовсе. Ибо потомков вокруг нету... Рви!
Мы прижались друг к другу и я рванул кольцо предохранительной чеки. Взрыва мы не услышали...
... Клик - клок - клюк - тинь! Клик - клок - клюк - тинь! Клик - клок - клюк - тинь!... Тихая музыка капели за окном разбудила меня. Я с трудом открыл глаза и натянул простыню до подбородка: было зябко. Полежав еще минут пять и окончательно проснувшись, я поднялся, надел халат, прошел в комнату матери. Подошел к ее кровати, поправил одеяло и присел на пуфик. Мама открыла глаза и улыбнулась:
- Доброе утро!
- Здравствуй, мама. Как спалось?
- Сегодня уже лучше. Лекарство начало действовать. Наши не звонили?
- Звонили, вчера поздно вечером. Гуляют по Праге, ходят по музеям...
- Вот и хорошо!... Пусть отдыхают. Тёма, сынок, купи мне сегодня новый обруч для волос, хорошо?
- Хорошо, мама, куплю! Отдыхай...
Я прошел на кухню и поставил чайник на плиту. Десять дней, пока жена, невестки, дети и внуки путешествовали по Чехии, я решил пожить с родителями, так как у мамы разболелось сердце. Пока закипала вода, я вышел на балкон второго этажа и подставил лицо утреннему ветру. И он сразу же игриво защекотал своими студеными струями мою шею и грудь. Я запахнул халат и, потихоньку выкарабкиваясь их цепких лап моего страшного сна, впервые задумался над тем, как далеко, все-таки, отдалилось человечество от своих истинных ценностей. Фешенебельные яхты, престижные автомобили ручной сборки, россыпи бриллиантов, слитки золота, суперсовременные компьютеры, сногсшибательные айфоны - все это, на самом деле, не имеет абсолютно никакой цены; все это ничтожно мелко по сравнению с таким коротким, но таким веским по сути словом - м и р. Он не имеет физической конструкции: его нельзя пощупать руками, как стодолларовую купюру, его нельзя опустить в банкомат, как платиновую карту, его невозможно надеть на запястье, как часы "Ролекс", но при этом м и р просто не имеет цены... Дождливая ночь медленно сдавала позиции солнечному утру. Подсыхал асфальт; цветущие ветви посаженной перед домом вишни, словно были обильно посыпаны белоснежным попкорном; в воздухе порхали птицы и славно пели свои гимны доброму весеннему утру; робкие солнечные лучи медленно заключали город в свои теплые объятия. Было м и р н о! Было х о р о ш о! Из подъезда вышла белокурая девочка лет пяти в легком цветастом сарафане и в розовой акриловой кофточке. В руках она держала большую куклу.
- Эй, кнопка, чего не спишь? Рано еще!
Она подняла на меня взгляд и я понял, что где-то уже видел это лицо.
- Дядя, я не кнопка! Меня зовут Люся. Люся Николаева!
- Гм... Вот это да!... Счастья тебе, Люся Николаева... И мирного неба над головой!...

Коментарі0

Тільки зареєстровані користувачі можуть лишати коментарі.